Сельское хозяйство (продолжение)

Крестьяне для собственных нужд не запрягали тройку лошадей. С одной стороны, не имели возможности держать такое их количество, с другой стороны, считали излишним. В волости до десяти лошадей держал всего лишь один человек — Лебедев. Крестьяне только для вспашки тяжелой земли могли запрячь пару лошадей. В остальные дни все было просто - зап­рягали одну. Люди жалели животных, поэтому придумали для нее вместо первобытных волокуш, устойчивые, легкие сани на низких полозьях. Для обычных домашних дел использовали телеги разного размера и вида, а для отдыха - легкие таранта­сы. На ярмарках в Чувашии устраивали конные соревнования, где победитель демонстрировал не только статус семьи, но и мастерство в управлении животными. Это было престижно для молодых парней, которые после победы пользовались внима­нием красивых, богатых девушек.

Лошади становились прямыми помощниками крестьян и течение всей жизни, они же нужны были и армии. В 1884 году число лошадей в волости составляло 2200 голов. Их оце­нивали два раза в год. В весенне-летний период в волости верховые лошади стоили 120 рублей, артиллерийские (тяже­ловозы) — 80 рублей, обозные первого разряда — 70 рублей, второго разряда — 60 рублей. В осенне-зимний период цены на лошадей падали на 10 рублей. Периодически проводился учет лошадей, т.е. военно-конская перепись. Такая очередная перепись прошла в 1899 году.

В 1911 году заведующим военно-конским участком во­лости и членом уездной чумной, эпизоотической комиссии на трехлетний срок был избран старший военный писарь за­паса Иван Петрович Макаров, его помощниками - крестья­не из села Норусово Алексей Горшков (или Гурьев) и дерев­ни Кюльхири Василий Андреевич Муравьев.

Животноводство имело большое значение в жизни крес­тьян. Содержание довольно большого количества домашних животных требовало квалифицированной ветеринарной помо­щи, так как большой ущерб наносили различного рода эпизо­отии, сопровождаемые поголовным падением домашнего скота.

В селе Норусово в 1911 году построили ветеринарную амбулаторию, с появлением которой связан судебный про­цесс. В 1907 году крестьяне деревни Мачамуши и выселка Си­ньялы, согласно приговору волостного схода, земельный уча­сток равное '/4 десятины, передали на постоянное, бессрочное пользование под строительство ветеринарной амбулатории и усадьбы для врача. За это они просили принять на земское обслуживание небольшой мост через Норусовский овраг Хӗрлӗ пуҫ. Здания построили, заняв земли больше, чем договарива­лись, но ветхий мост забыли отремонтировать. Однажды у кре­стьянина Аликовской волости Гордея Анисимова при проходе через мост лошадь сломала ногу. Животное пришлось пустить под нож. Анисимов предъявил обществу иск. Судебные органы постановили взыскать с крестьян 35 рублей. Тогда начались судебные тяжбы в отношении амбулатории и волости. Разоб­рались через год, Гордееву заплатили только 27 рублей, так как он успел продать шкуру за 8 рублей.

2-ой амбулаторный ветеринарный участок обслуживал Норусовскую, Аликовскую, Асакасинскую, Малояушскую, Тойсинскую, Убеевскую, Чебаевскую и Чувашско-Сорминскую волости.

Амбулатория работала на этом месте до 60-х годов про­шлого века. В конце XIX века ветеринарным врачом был Лев Эммануилович Орлов, его сменил Владимир Покровский. В 1914 году Покровского и фельдшера ветеринарного участка Алексей Симонова мобилизовали на действительную военную службу. Согласно постановлению уездного Земского собрания, их семьям назначили «пенсионные» жалования - семья врача получала 700 рублей, фельдшера - 400 рублей в год.

Без хорошего пастуха деревня не может жить. «Пастух стал главой деревни» - так говорили в старину. Ведь старо­стой и пастухом мог работать не каждый человек. Крестьяне доверяли эти дела только после решения сельского схода. Так, в деревне Ермошкино несколько лет подряд пастухом рабо­тал житель деревни Янгильдино Богородской волости Че­боксарского уезда Хайдулла Миндубаев. Он действительно был идеальным пастухом. Первого сентября 1919 года Хайдулла получил призывную повестку на фронт. Жители заволнова­лись. Рано утром 2 сентября они собрались на сход и состави­ли приговор в адрес Чебоксарского уездного военного ко­миссариата о предоставлении Миндубаеву трехмесячную отсрочку, как незаменимому работнику. Удивительно, но просьба была удовлетворена.

Самым главным инструментом управления стадом для пастуха является кнут. Только пастух мог умело пользоваться своим кнутом. Утренний хлопок оповещал крестьян о том, что пора выгонять скот. Дневные хлопки были другими, вечерние-совсем иными. Эти звуки понимали не только хозяйки, но и животные. Щелкнет пастух раз — стадо разойдется, другой раз—стадо сойдется, значит, кнут был инструментом повинове­ния. Пастух должен был знать действие трав для лечения бо­лезней животных, некоторые ритуальные действия, обеспе­чивающие защиту скота от падежа и соблюдать ряд правил. Отказаться гулять, заигрывать с деревенскими девушками. Люди считали, что выйти замуж за пастуха, значит, век маяться. Поэтому пастухи вынуждены были жениться на старых девах или на вдовах. Но хозяйки к пастуху относились хорошо, за­дабривали его, подкармливали, давали одежду, делали все, чтобы он об их скотине лучше заботился.

Касаясь вопросов сельского хозяйства, в архивных до­кументах почти не встречаешь описание жизни крестьянок. Вот как кратко охарактеризовал быт женщин того времени И.Я. Яковлев: «У чуваш, живущих исключительно семейно-бытовой жизнью, женщина имеет такое же значение, как и муж­чина, и даже, пожалуй, больше. Она принимает одинаковое с муж­чиной участие в полевых работах, занимает главную роль в домоводстве, она является воспитательницей своих детей, ей видная роль отводится и в языческих верованиях. Но, принимая такое деятельное участие в жизни семьи, она почти никогда не выходит за пределы своей семьи и своей деревни...».

Действительно, точнее не скажешь. В течение жизни они встречают сплошную цепь трудностей, потерь, неудач. Мир никогда не замечал их появление и исчезновение. Они рожа­ли столько детей, сколько Бог давал, хоронили их столько, сколько Всевышний забирал. Оставшихся детей поили, кор­мили, ласкали, порою наказывали — старались воспитать до­стойных хлеборобов, домохозяек, при этом сами не замеча­ли, как старели и приходило время покидать этот мир. Тихо уходили женщины в мир иной, даже не оставляли в метри­ческих книгах свои фамилии и отчества. Такова была жизнь чувашских крестьянок того времени...

В петровские времена почти половина земли Норусовс­кой стороны занимали леса, которые тогда были более богаты. Еще в конце XVIII века писали, что «лес строевой дубовый в отрубе от четырех до пяти вершков вышиной в шесть сажен и дровяной березовый липовый и таловый». Крестьяне в свободное время занимались охотой, добывали мясо и пушнину. Лес да­вал им строительные материалы, дрова, мед, корм для скота, разные плоды и ягоды. В 1817 году государственные крестьяне всех уездов были приписаны к лашманской повинности. Ещё Петр I приписал служилых чувашей, татар, марийцев к разра­ботке корабельных лесов. Этих работников называли лашманами, а лесовозные тракты лашманскими дорогами.

В ходе первой переписи, в 1719-1721 гг. они были зачис­лены в разряд государственных крестьян и помимо своей ра­боты обязаны были платить подати. Несмотря на это, лашма­ны держались высокомерно, были зачинщиками стычек с крестьянами. В России нужны были корабли, они строились из дуба, который в изобилии рос и в Норусовской даче. Во втором Ядринском лесничестве в 1861 году были зарезерви­рованы «на знатное государево дело корабельные дубовые рощи» на площади почти 15000 десятин.

Казанская губерния имела три лесных округа. Ядринс­кий уезд входил во второй округ, где имелись два лесниче­ства. Второе лесничество в 1898 году переименовали Нору-совским, лесничими там работали подпоручик Цепфель, Лебедев и Б. Эрлянд.

В конце XIX века в волости дровяных лесов осталось всего 357 десятин, где росли лиственные деревья, которые использо­вались только для заготовки дров. За день чернорабочий за обра­ботку леса получал 40 копеек серебром. Одноконный подвод с проводником для перевозки дров оценивался в 70 копеек, а двуконный — 1 рубль 40 копеек в день. Сажень однополенной стопки дров с доставкой до усадьбы стоил 2 рубля 60 копеек. Дровяные лесные делянки для заготовки дров с определенной суммой годового оброка выделялись крестьянским обществам без торгов, а пострадавшим от пожара крестьянам порубные билеты на еловый сухостой и валежник всех пород выдавались по самой незначительной цене. Лесничие сами сдавали в аренду покосные делянки на заготовку сена. Одна десятина таких уго­дий расценивалась около 4 рублей в год.

Владельцы частных лесов внимательно следили за со­стоянием своих делянок. Для тушения пожаров в частных ле­сах приходилось призывать людей за 15 верст, им за каждый день работы необходимо было оплачивать довольно большие вознаграждения. Поэтому частники нанимали лесничих и за хорошую работу по сохранности лесов платили приличное жалование — до 30 рублей в месяц.

Большая беда в деревнях — это пожары. В XVIII веке пожары полностью уничтожили деревни Хумуши (около рощи Ушах) и Кивьялы. Только в 1882 году в 9 селениях Норусов­ской волости произошло 20 пожаров, где сгорело 686 разных строений. Основной причиной такого большого ущерба было хаотичное расположение усадеб со своими надворными по­стройками. Только после составления планов строительства и расположения деревень, дома начали строиться по-новому плану, с учетом пожарной безопасности.

Становление пожарной охраны и выработка основных принципов её деятельности — заслуга отца Петра I, Алексея Михайловича Романова. В судебнике, в первом общегосудар­ственном законе, получившим название «Уложения царя Алексея Михайловича», были отражены противопожарные вопросы, и предусмотрены карательные меры за кражу иму­щества во время пожара. Поджигатель считался главным го­сударственным преступником и карался смертной казнью. 17 апреля 1649 года по старому стилю царь подписал наказ, где были разработаны пожарные статьи, согласно которым по­явилась повинностная пожарная охрана. Штат пожарной дру­жины состоял из жителей определенного квартала, района, села, деревни. Они были вооружены баграми, топорами, во­доналивными трубами, ими руководил объезжий голова. В XIX и XX веках эту функцию выполняли пожарные старосты, избираемые на сходах волостей и обществ. Они исполняли функции нынешнего пожарного надзора.

Уездная и волостная управы часто рассматривали вопросы пожарной безопасности на своих заседаниях, сами пожарные ежегодно на специальном заседании докладывали о состоянии дел в уезде, волостях и принимали определенные меры. Так, в начале прошлого века в селениях от 25 до 200 дворов пожарные команды должны были иметь двух лошадей со специально обу­строенной телегой, по 4 больших и малых багров, 4 ухвата, до 10 швабр, 6 топоров, 2 лестницы, 10 ведер, 3 бочки с водой, 8 лопат, 2 войлочных щита.

В противопожарных целях губернское, уездное началь­ство принимало решения проводить в поселениях посадку деревьев между домами и огородами, а не перед окнами до­мов. Надзор за посадкой деревьев возлагали на страховых аген­тов. Саженцы обычно брали на окраинах лесосек. В 1901 году по всей волости активно проводили посадку ветлы, осины и березы. Особенно хорошо трудились жители деревни Ишак Сявал Пось, которые посадили 238 деревьев, в деревнях Вурманкасы - 1339, Талды Бурдасы - 630, Шалды Буртасы — 540 деревьев.

После подавления пугачевского восстания крестьян, царское правительство установило в стране режим реакции. Были усилены судебные аппараты и надзор за народными массами, ужесточился религиозный гнет.

В 1827 году в Чувашии, с подачи царских чиновников, ввели новую тяжелую повинность — «общественные запаш­ки». Для этого отбирали у крестьян самые лучшие участки земли, заставляли сообща обрабатывать их, и весь получен­ный урожай отправлять в Санкт-Петербург для царской се­мьи. На этих участках власти распорядились сажать новую куль­туру - картофель.

Крупнейшим событием в истории Чувашии было вол­нение, восстание чувашских крестьян в 1841 — 1842 годах. Сельские жители, прежде всего, выступали против рефор­мы 1836 года по управлению государственными крестьяна­ми, главным разработчиком которой был царский санов­ник Н. Д. Киселев. Ее в народе называли «Киселевской реформой». Положение крестьян еще более ухудшилось в за­сушливые неурожайные годы. В 1832, 1838, 1841 годах в де­ревнях Норусовской и Асакасинской волостей был сильный голод. Распространялись слухи, что крестьяне скоро перей­дут в удел, станут крепостными, как крестьяне Курмышс­кого и Буинского уездов, которые с 1835 года состояли кре­постными царского двора.

В начале 1842 года в деревню Альменево приехал новый хозяин с казаками и русским богатырем. Приезжий барин без промедления взялся обучать крестьян посадке картофеля. Сам задумал захватить альменевские земли, а крестьян превратить в своих крепостных. Наметил поставить усадьбу около деревни Вурманкасы Асакасинской волости на косогоре, который в настоящее время известен как кладбищенский косогор Ҫӑва тӑвайкки. Для усмирения крестьян барин использовал казаков и своего силача, в руках у которого всегда висела длинная увесистая металлическая цепь. Перед людьми он ею звенел, ломал деревья и однажды крепко ударил не подчинившегося крестьянина. Обозленные жители общества выставили против него своего силача. Это был крестьянский сын Урем, который мог из леса на своей спине притащить 30 дубовых кряжей. По преданию до настоящего времени в деревне Поганкино про­живают наследники этого богатыря — Владимировы.

В назначенный день помериться силами на деревенской улице встретились два силача. Получилось так, что Урем сразу положил русского на лопатки, да еще сломал ему ногу. Барин рассердился, приказал принародно наказать зачинщиков. Но народ помог им убежать в лес. В те времена между деревнями Ермошкино и Большие Альмени (Муньялы) шумел дремучий лес под названием Мухва вӑрманӗ. Казаки разыскали там 12 кре­стьян, в том числе и богатыря. Их увели в сарай местного ста­росты, где нещадно били. Народ заволновался, вооружился вилами, топорами пошел против казаков. К ним присоедини­лись крестьяне близлежащих деревень.

Было утро 16 мая 1842 ода. Около деревни Муньялы со­брались около 6 тысяч, чем попало вооруженных крестьян из Альменево, Поганкино Муньялы, Ермошкино, Карачуры, Куганары, Ослаба, Кожар-Яндоба (Кушар Юнтапа), Ойкас-Яндоба (Уйкас Юнтапа), Хорапыр (Хурапыр Юнтапа). Но и другая сторона не дремала. В деревне Альменево было сосре­доточено две сотни казаков Уральского казачьего полка под командованием капитана Крюденера. К ним еще прибыл уп­равляющий палатой государственного имущества Казанской губернии Нефедьев с 50 солдатами инвалидного полка. Вос­ставшие стеной пошли на войска, стаскивали казаков с ло­шадей, били солдат. Бой длился около часа, крестьяне отча­янно дрались, с обеих сторон появились серьезно раненные. Тогда капитан Крюденер приказал дать несколько залпов по людям. 14 человек были тяжело ранены, трое умерли на мес­те. Около 400 повстанцев были арестованы. Их повели в де­ревню Муньялы и во дворах стали сечь нагайками, дубовыми прутьями. Основной штаб размещался в доме Музяка, кото­рый был тогда должностным государственным человеком — старостой альменевского общества. Он тоже получил десяток плетей за плохую службу, как допустивший волнение кресть­ян. Вечером 19 мая в село Альменево прибыл сам военный губернатор в сопровождении новых войск.

Рекрут — это российский солдат новобранец в XVIII — XIX веках. Рекрутчина была возложена на податные сословия: на ме­щан и крестьян всех видов. На основании указов им предписывалось от имени общин выставлять при наборе определенное коли­чество рекрутов. Существовали две формы — по найму и по по­винности. В начале XVIII века на службу должны были высылать с трех дворов по человеку. С годами количество рекрутов меня­лось в зависимости от положения в стране — до 2-х с 500 душ.

Отечественная война 1812 года в истории России и в народной памяти оставила глубокий след. Солдатская служба для крестьян была огромной тягостью. В 1834 году срок солдатской службы сократился с 25 до 15 лет, а в 1858 году до 7-9 лет. На службу обычно отправляли бедных крестьян, многие не возвращались домой, погибали на войнах, уми­рали от голода, телесных наказаний. В 1874 году рекрутчину заменили всеобщей воинской повинностью. В связи с этим в России военнообязанных начали называть солдатами, за­пасными нижними чинами, ополченцами. Ополченцы пред­назначались для пополнения действующей армии и вспо­могательной службы в военное время. Они существовали до 1917 года.

Зимой и осенью старосты сельских обществ рекрутам вручали повестки. Никто не хотел состоять на службе, мно­гие молодые люди мало понимали по-русски. Кто им мог ра­столковать воинские обязанности, как терпеть унижения ка­зарменной жизни? Никто не знал, что ждет их впереди, вернутся они домой или похоронят их на чужбине. В домах женщины плакали, взрослые мужчины смотрели на всех хмуро. Только маленькие дети и сами будущие рекруты вели себя шумно. Все готовились к проводам: варили пиво, резали овец на мясо, готовили еду. Будущие солдаты прощались со свои­ми родными. Они ездили на тарантасе по деревням, у них через плечо был завязан длинный рушник. Размахивая шёл­ковыми платками, вместе с друзьями пели прощальные сол­датские песни, у каждого рода на такой случай были запасе­ны домашние куплеты. В базарный день рекруты собирались в селе Норусово на торговой площади, где покупали орехи, пряники, конфеты, семечки и бросали в толпу. Так они про­щались с земляками.

Уй варринче лаштра юман, Атте тесе, ай, кайрӑм та, «Килех, ывлӑм», — ай, темерё,— Чун хурланчё, макӑртӑм та...

Уй варринче чечен ҫӑка, Анне тесе, ай, кайрӑм та, «Килех, ывӑлӑм», — ай, темерё, — Чун хурланчӗ, макӑртӑм та...

Уй варринче шурӑ хурӑн, Савни тесе, ай, кайрӑм та, «Килех, савни», — ай. темерё, — Чун хурланчё, макӑртӑм та...

Так пели Алгазинские новобранцы-рекруты перед ухо­дом на службу. Их угнетало расставание с родным краем и отчим домом, с любимой.

В русско-японской войне 1905 года участвовало около 150 человек, погибло трое жителей волости: Василий Сидо­ров из деревни Большие Торханы, Егор Петухов из деревни Торханы и Василий Казаков из деревни Чиршкасы.

В конце 1913 — начале 1914 годов стало очевидным, что России войну с Германией и Австро-Венгрией не миновать. Для этого были и политические, и экономические причины. 18 июня 1914 года по старому стилю, Император Николай II своим указом объявил всеобщую мобилизацию, согласно ко­торой призыву подлежало годное к воинской службе мужское население Российской империи с 18 до 43 лет.

19 июля 1914 года Германия, а 24 июля Австро-Венгрия объявили войну России. Эта была Первая мировая война, где участвовало 74 млн. человек из 34 государств. Она закончилась в марте 1918 года подписанием сепаратного Брестского мира между Россией и Германией, и их союзниками.

В годы войны у жителей Норусовской волости реквизиро­вали излишний домашний скот, часть продовольствия. От этого больше всех страдали середняки, которые имели в своих хозяй­ствах некоторые излишки хлеба и скота. Закупка хлебных запа­сов, мяса на нужды армии производилась по очень низким це­нам. Крестьянам установили твердую разверстку на хлеб, мясо, невыполнение каралось строго, по законам военного времени.

Осенью 1914 года ратники Ядринского уезда Казанской губернии, солдаты 546-ой и 277-ой пеших Казанских дружин отправлялись на фронт, на место дислокации, через Норусово-во со станций Ибреси, Кошлауши, Шихран. Волостному на­чальству, ветеринарному участку приходилось заниматься рас­квартировкой от 100 до 1000 солдат, отправкой на подводах до станций железной дороги, обеспечивать их питанием. Сельские общества и крестьяне отдельных деревень в начале войны пы­тались сорвать подвоз солдат, так как, власти не оплачивали использование подвод. Военная цензура быстро разобралась с саботажниками, и противостояния прекратились.

Списки погибших на этой войне найти не удалось, их про­сто не существует в местных архивах. Удалось отыскать сведения, что в деревне Хумуши 16 человек из 23 мобилизованных не вер­нулись домой, погибли или пропали без вести на полях боев Первой мировой войны. Списки пленных русских солдат посту­пали из Германии через Красный Крест в Центральное справоч­ное бюро военнопленных, которое в Москве имело свое отделе­ние. Для этого необходимо было через уездный Союз написать открытое письмо в комитет Всероссийского земского Союза. Пленным разрешалось отправлять посылки весом 12 фунтов вместе с упаковкой. Это теплые вещи, сахар, соль, мыло, табак, почто­вая бумага и прочие мелочи. Запрещено было посылать металли­ческие вещи, портящиеся продукты питания, предметы военно­го снаряжения, сапоги и книги, изданные после 1912 года.

В селе Норусово 4 августа 1910 года собрались должностные лица, выборные волостного схода для решения вопроса по ре­монту здания волостного правления, крыша которого пришла в негодность и протекала насквозь. На ремонт подрядился кресть­янин села Норусово Капитон Дмитриевич Лебедев за 500 рублей. После недолгого, но бурного обсуждения, волостной сход по­ставил перед подрядчиком жесткие условия. Здание правления покрасить в два цвета, кровельное железо из Казани в село Но­русово доставлять самому и покрасить медянкой. Высоту крыши убавить на один аршин, печные трубы над кровлей привести в надлежащее состояние, срок ремонтных работ установить до 1 июня 1911 года, в общую сумму ремонтных работ включить сто­имость железа и красок, а ремонтные работы начинать тотчас.

Лебедев внимательно посчитал затраты и тут же согла­сился. Сход поручил волостному старшине Андрею Воскре­сенскому заключить договор - условия с подрядчиком. Для приема работ из выборных создали комиссию в составе четы­рех человек: Семен Егорович Филиппов — выборный дерев­ни Кюльхири, Терентий Павлов - выборный деревни Ки­вьялы, Тарас Афанасьев - выборный села Норусово, Григо­рий Васильев — сельский староста деревни Ямбахтино.

Волостной старшина Андрей Павлович Воскресенский с подрядчиком Капитоном Дмитриевичем Лебедевым на ос­новании приговора схода в тот же день заключил договор. Через 10 месяцев подрядчик добросовестно выполнил все условия, 2 июня 1911 года комиссия подписала акт приемки здания после ремонта и указала на хорошее качество работ.

9 декабря 1913 года Норусовское волостное правление со­вместно с волостным сходом принимает решение о строитель­стве нового здания волостного правления размерами 12x6x5,5 сажень. За строительство вновь подрядился Капитон Лебедев. Новое здание решили расположить на месте старого, а старое разобрать и продать через торги. Объявили, что в селе Норусово 19 января 1914 года в 12 часов дня старое здание волостного правления выставляется на публичные торги, без переторгов. Желающие торговаться должны были явиться в указанное время с наличны­ми деньгами. Это объявление было доведено до всех близлежа­щих волостных правлений. Торги состоялись, но здание продать не смогли. 23 февраля 1914 года волостной сход вновь собирается на внеочередной Совет и решает здание построить на другом месте, рядом со старым.

Сроки строительства данного здания были определены до 1 октября 1914 года. Сметная стоимость объекта составляла 9964 рубля 10 копеек. Фундамент здания решили залить из бе­лого бутового камня высотой 2 сажени, шириной 1,1\4 арши­на, стены подвального этажа выполнить на 2,5 кирпича (15 вершков), 2-ой этаж построить в деревянном исполнении.

Подрядчик очередной раз выполнил свое обещание, сво­евременно завершил работы. 17 декабря 1914 года волостное правление принимает специальное постановление по приемке вновь построенного здания (нынешнее здание Калининского автовокзала).

Другой пример. «...1902 года февраля 8 дня крестьяне собственники 1-го Норусовского общества Норусовской волости Ядринского уезда, заключающего в себе 237душ из 95 домохозяев, имеющих право голоса, собрались на общее собрание сельского схода, в присутствии местного сельского старосты Василия Ильина Харлампиева и имели суждение о том, что мост, находящийся в селе Норусово через реку Большой Цивиль, пришел в совершенную негодность. Подъезд к нему опасный, поэтому требует немедленно заменить новым...».

В те годы Норусовское общество имело два моста. Большой деревянный мост при деревне Хумуши содержало Второе Нору­совское общество, на данном сходе участия не принимало.

Собравшийся сельский сход своим решением утвердил все параметры будущего моста. Длину приняли равной 20 са­жен, ширину 3 сажени. Дубовые сваи без сучков в количестве 76 штук должны быть вбиты до самого твердого фунта. Далее подробно описывается, какими должны быть основание мос­та, настил, как их крепить, каким образом устроить ледокол, как укрепить берег, земляную насыпь. Также указали жесткие сроки строительства моста.

После окончания строительства подрядчик должен был подтвердить исправность моста. В случае поломки, если мост унесет весенней водой, подрядчик обязуется за свой счет вос­становить его и поддерживать мост в исправном состоянии в течение 12 лет. Для этого, общество зарезервировало сред­ства в сумме 200 рублей. Стоимость самого моста, включая его содержание, составила 1400 рублей.

Для заключения надлежавшего договора, его условий и наблюдения за строительством моста сельский сход «пригово­рил быть уполномоченными из села Норусово Петра Макарова, Василия Петрова, Сапожникова, из деревни Мачамуши Прокофия Никитина и Арсения Федорова». Через год всем миром новый мост приняли в эксплуатацию.

Именно так, на сходах общества вопросы решались со­обща, без лишней суматохи, основательно, на века.

Волостные суды всегда проходили в здании правления. Как низовой выборный крестьянский судебный орган Нору­совский волостной суд разбирал только мелкие гражданские и уголовные дела. Он был образован в ходе реформы 1861 года на основании положения о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости. Упразднен в июне 1917 года. Вопро­сы, рассматриваемые на заседании суда, вносились в «Книгу решений волостного суда». Чиновники вели «Книгу регистра­ции лиц, содержащихся под стражей в Норусовском волост­ном правлении» и «Журнал по исполнению решений Нору­совского волостного суда». Волостной суд представлял собою коллегию из 3-6 судей, выбираемых ежегодно волостным схо­дом. Этот сословный крестьянский суд рассматривал споры и тяжбы между крестьянами при сумме иска не более 100 руб­лей (в 1889 году эта сумма было повышена до 300 рублей), а также мелкие уголовные дела. Так, Норусовский волостной сход в 1901 году на очередной трехлетний срок избрал пред­седателем суда Ивана Романова из деревни Шийеры, волос­тными судьями - Ивана Трофимова из деревни Шоркасы, Петра Павлова из деревни Алгазино, Якова Васильевича Молчанова из деревни Малые Торханы.

Волостной суд за мелкие правонарушения наказывал крестьян различными сроками заключения, от двух дней до одного месяца. Наказывали за неявку в суд в качестве свиде­теля, за нарушение тишины и спокойствия, за невыставле­ние у ворот воды в жаркое время суток, за неявку на дозор, за несвоевременное погашение долгов, за кражу леса, за по­траву полей и т. д.

За неуплату налогов, за несвоевременное погашение ссу­ды крестьян подвергали телесным наказаниям, сажали в воло­стную тюрьму, их имущество распродавали с торгов по низким ценам. Волостное правление старалось объективно рассматри­вать подобные дела. Если у крестьян были уважительные при­чины, то волостное правление своим решением продлевало сроки погашения, о чем своевременно доводилось до уездного руководства. Если причины отсутствовали, то составляли опись имущества и разом заставляли погасить все долги.

К рассмотрению суда могли принимать более серьёзные дела. Так, 26 июня 1869 года в Норусовское волостное правление по­ступил рапорт от помощника волостного старшины Федора Се­менова, что на восходе солнца к нему пришли односельчане Дмитрий Кириллов, Ермолай Козьмин, Ксенофонт Фирсов и сообщили о краже хлеба с центрального магазина (амбар) Ма­чамуши. В ходе разбирательства нашли виновника, им оказался житель той же деревни. Его посадили в тюрьму, а родственникам немедленно пришлось оплатить 6 рублей за 12 пудов ржи.

В 1892 году в Норусовской волости крестьянами было со­вершено всего 9 преступлений. Некоторых из них, совершивших тяжкое преступление, решением общества изгоняли из поселе­ний вместе с родными, считая их вредными для общества, дру­гих не принимали из тюрьмы обратно, в родную деревню. Это считалось самым тяжелым наказанием.

На распорядительном заседании Ядринского уездного съезда 27 июня 1911 года слушался вопрос о постройке в селе Норусово особого здания уездного суда. Причиной ста­ло резкое увеличение разных судебных дел в волости. Засе­дания выездного уездного суда проходили по 2-3 месяца в помещениях волостного правления. Люди толпились в кори­дорах, на улице (даже в холодное время года). Отсутствова­ли казенные квартиры для приезжающих чиновников и то­варища прокурора. Земское собрание не препятствует, утверждает решение по строительству данного объекта, но из-за Первой мировой войны и резкого увеличения военных расходов начало строительства затягивается. Впереди были тяжелые дни и годы.



Чтобы получить полную инфрмацию и быть в курсе новостей, подписывайтесь на нас в Вконтакте и в Одноклассниках!

Отзывы, обсуждение обзора "Сельское хозяйство (продолжение)" здесь: