После вхождения в состав России в мирных условиях Чувашия превратилась в регион с развитой земледельческой культурой. К тому времени почти половина её территории была распахана. Значительную роль в хозяйстве играло животноводство, а также охота и разнообразные промыслы, связанные с обработкой сельскохозяйственной продукции и дерева. Однако о повседневных занятиях крестьян, об их обыденной жизни предания сохранили не так много подробностей. Известно, что чуваши обрабатывали землю, выращивали зерновые, разводили скот, занимались подсечно-огневым земледелием, вырубали и корчевали лес под новые пашни, собирали мёд диких пчёл, охотились и ловили рыбу. Особо отмечается, что для вспашки использовали деревянный плуг агабусь с железным лемехом. Для обработки целины в него впрягали шесть-восемь лошадей, а для уже освоенных полей хватало трёх-четырёх. В некоторых местностях, например в деревне Большой Сундырь, этот плуг называли арпаш. Также применялась косуля (чалаш) с одним железным лемехом, которую тянули четыре-пять лошадей. Со временем традиционные орудия труда стали вытесняться русской сохой. Из сельскохозяйственных культур возделывали рожь, овёс, ячмень, полбу, горох, гречиху, репу и в небольших количествах пшеницу.
Домашнее хозяйство и ремёсла
Чуваши содержали значительное количество домашнего скота: лошадей, коров, овец, коз, свиней. Из домашней птицы преобладали куры, реже разводили уток и гусей. Охота занимала важное место в жизни общины, а опытные охотники (кайакда) пользовались большим уважением. В XVI–XVII веках было широко распространено бортничество (сбор мёда диких пчёл), которое в XVIII веке постепенно сменилось пасечным пчеловодством. В условиях натурального хозяйства большинство орудий труда, средств передвижения и одежды изготавливалось в домашних условиях. Среди чувашей были мастера по обработке дерева и кожи, гончары, изготовители музыкальных инструментов (пузырей, гуслей и др.). В оврагах близ деревень устраивали смолокурни, добывали дёготь. Однако из-за запрета, введённого царским правительством в начале XVII века, чувашам, как и марийцам с удмуртами, было запрещено заниматься кузнечным и серебряным делом, поэтому деревни обслуживались русскими кузнецами.
Предания о занятиях и быте
В середине XIX века первые чувашские историки и этнографы, такие как С. М. Михайлов, записали множество интересных преданий о жизни чувашей 100–150 лет назад. В них рассказывается, например, о знаменитом предке Янгильде, который имел много пчёл и скота, или о строгом и мудром Яндуше (после крещения — Иакове), ставшем богачом благодаря пойманному рою пчёл. Он строго следил за работой односельчан, наказывая лентяев плетью. Его дочери, высокие и крепкие, разъезжали верхом, «как воинственные амазонки», а жена была искусной охотницей. В других преданиях описывается изобилие прошлых времён: густые леса, богатые пушным зверем и дичью, реки, полные рыбы, обилие грибов и ягод. Чуваши занимались ткачеством, плели циновки, рогожи и высокие плетёные корзины (пютре) для хранения и перевозки зерна.
В деревне Старые Урмары сохранилось предание о бортничестве. Охотник за мёдом Буртас, поднявшись на высокий дуб, оказался в ловушке, когда упала его верёвочная лестница (дивёт). Его выручили соседи, с которыми он был в ссоре, но за помощь они потребовали его лучшие бортевые угодья. Так появились деревни Хоруй и Ичеснер-Атаево. К XVIII веку бортничество практически полностью уступило место пасечному пчеловодству.
Изменение ландшафта и лесоводство
В XVII–XVIII веках рост населения и расширение пашни привели к сокращению лесных площадей. К концу XVIII века леса занимали около 49% территории Чувашии, в основном в Присурье и Заволжье. Леса сокращались также из-за заготовки корабельного леса, хотя такие рощи объявлялись заповедными. В первой половине XVIII века была проведена «подчистка» дубовых лесов, и к середине столетия на территории края насчитывалось около 2 миллионов подчищенных дубов. Именно в Чувашии был проведён первый в России опыт искусственного разведения дубовых рощ. Например, в 1731 году близ деревни Собачкино (ныне Астакасы) посадили около 250 дубков, а в 1751 году у деревни Тогаево — более 7 тысяч. Несмотря на то что посадки начались до правления Екатерины II, в народе их часто связывают с её именем. В Сотниковском лесничестве до сих пор сохранился участок дубовой рощи, посаженной в 1768 году.
Планировка селений и устройство жилищ
Многочисленные предания рассказывают о расположении и планировке чувашских деревень в XVI–XVIII веках. Поселения были mostly небольшими, улиц как таковых не было, а дома располагались беспорядочно (сапаланса). Дворы родственников часто объединялись в один большой двор (пускил) с общими воротами, образуя патронимию — общину родственников. Такие дворы обычно ставили у источника воды. Перепланировка селений и создание прямых улиц были проведены по государственному указу в 1870-х годах. Ранее, как записано в предании из деревни Арабоси, «на одной усадьбе жило по три, даже по пяти семей. К некоторым хозяйствам пробраться без расспросов было трудно... Изба, клети, надворные строения были внутри двора. Двор был огорожен стеной». Такая скученность объяснялась не только родовыми связями, но и необходимостью обороны от разбойников.
В предании о деревне Шоршелы (ныне Мариинско-Посадского района) подробно описывается устройство жилища. Первые переселенцы строили срубные полуземлянки (дёр пурт). Дома и хозяйственные постройки возводили с помощью одного топора, так как пил ещё не было. Несколько семей жили в одном обнесённом забором дворе с единственными воротами. Внутри двора по четырём сторонам ставили по две избы, обращённые дверьми друг к другу, а между ними устраивали сени (алкум) с перегородкой и маленьким окошком. Избы были курными (хура пурт), сложенными из неотёсанных брёвен, с одним или двумя маленькими окнами, через которые не мог пролезть человек. Печь складывали из камней и глины, дымохода не было. Для выхода дыма в стене проделывали два отверстия (тёнё), которые закрывали крышками. Во время топки дым заполнял верхнюю часть избы, и часто его приходилось выпускать через дверь. Дверь изнутри запирали засовом, а на ночь ставили подпорку (тёкё) от передней до задней стены для защиты от грабителей. Хозяйственные постройки для скота и кладовые стояли отдельно. Огороды располагались в стороне от деревни, а гумна — в поле. Во многих преданиях отмечается, что двери изб были обращены на восток, чтобы каждое утро, открывая их, жители могли обратиться лицом к солнцу и вознести молитву языческим богам.
В юго-восточных, вновь осваиваемых районах Чувашии, опасаясь набегов разбойников, дома строили как настоящие крепости. Двор окружали высокими, иногда двухэтажными хозяйственными постройками и мощными дубовыми заборами. Изба ставилась в центре двора. Окна были крошечными, расположенными высоко от земли. Двери запирались массивными засовами и подпорками (салап). На амбарах, конюшнях и воротах устанавливали по три крепких запора: внутреннюю подпорку, деревянную задвижку и внешний большой деревянный замок. Дома часто строили задними стенами друг к другу (кута кутан), прорубая между ними потайные двери для перехода. В курных избах из-за крошечных окон было темно даже днём. Нередко устраивали потайной выход, а к печи приставляли лестницу, чтобы хозяин мог подняться и забросать грабителей камнями.
В деревне Иваново (ныне Янтиковского района) основатель поселения юмзя Иван обнёс свой двор двойной плетнёвой изгородью, обмазанной глиной для прочности. Внутри этого укрепления, рядом со своим домом, он устроил святилище, куда окрестные чуваши приходили для совершения молений с жертвоприношениями (чюк).
Одежда и питание
Старинная одежда чувашей, согласно преданиям, отличалась от более поздней. Шубы шили из невыделанной кожи, а из домашнего сукна — сукманы и чапаны. Сборки располагались не по талии, а шли от ворота до подола. Воротников не было, но к сукману иногда приделывали подобие стоячего воротника, украшенного ожерельями. Женские платья и мужские рубахи шили из белого холста и богато вышивали. Основной обувью были лапти.
До распространения картофеля в XIX веке важное место в питании, наряду с мясом, молоком, хлебом и кашами, занимала репа. Из неё готовили борщи и другие блюда. Репу выращивали на полях, особенно на лесных полянах, что отразилось в топонимах: часто встречаются названия вроде щарак ани («поле под репой») или дарак выранё («место под репой»).
Технический прогресс и заимствования
В XVI–XVIII веках в земледелии господствовала паровая система. При освоении новых земель использовали подсечно-огневой метод и корчёвку. В этот период тяжёлый деревянный плуг агабусь и косулю постепенно заменяла более лёгкая русская соха. У русских крестьян были переняты цеп для молотьбы и овин, позволявший молотить зерно зимой. В XVI–XVII веках на речках стояли лишь примитивные меленки-колотовки, примерно одна на пять дворов. В течение XVIII века их заменили водяные мельницы русского типа с наливным или «подошевным» колесом, что стало серьёзным техническим переломом в мукомольном деле. Чуваши переняли у русских и новые ремёсла, элементы быта, а также некоторые удобные формы мужской одежды.
Трудности и бедствия
Согласно преданиям, чувашские крестьяне в XVI–XVIII веках часто страдали от неурожаев и голода, пожаров, эпидемий и падежа скота. Пожары нередко возникали из-за поджогов разбойниками. От чумы (хура чир), холеры, тифа и других болезней вымирали целые деревни, появлялись так называемые «моровые кладбища» (мур дависем). Жизнь в курных, задымлённых избах способствовала распространению глазных болезней и даже слепоты.
Семейный уклад и брачные обычаи
Основной социальной и хозяйственной ячейкой была семья. Предания подчёркивают её былую прочность. Отношения между супругами строились на преданности и верности. Распущенность не допускалась, и виновных мог судить общинный суд, вплоть до изгнания из деревни. Дети воспитывались в труде, разводы были крайне редки. Авторитет старших был непререкаем: невестка, например, три года после замужества должна была обедать стоя и не показываться перед свёкром с непокрытой головой или босиком. Семья была моногамной, многожёнство (полигамия) до середины XVIII века допускалось как редкое исключение лишь среди богатой прослойки. Из архивных документов известно, что в XVII–XVIII веках примерно двое из ста чувашей имели две-три жены, иногда родных сестёр. Встречались и большие неразделённые семьи. Например, в предании о деревне Нижарово рассказывается о Катеве, в пятисаженной избе которого жили 12 сыновей с жёнами.
За невесту жених платил родителям калым (хулам укди), примерно равный стоимости приданого. Существовал обычай левирата: жена умершего старшего брата переходила к младшему. Браки внутри одной деревни или её выселков запрещались, так как все жители считались потомками одного родоначальника. Брачный союз скреплялся сложной свадебной обрядностью. Допускалось и умыкание невест. Так, основатель выселка Сятракасы Сирки, вернувшийся с войны, украл с базара красивую девушку, и они, по преданию, прожили в большой любви и согласии до самой смерти. Предания и письменные источники отмечают также распространённость неравных браков по возрасту: сыновей часто женили очень рано (иногда в 14–15 лет), чтобы получить в хозяйство рабочую силу, а дочерей, наоборот, выдавали замуж поздно, иногда в 30–35 лет. Сохранились даже шуточные рассказы о том, как молодых жён уносили вечером на руках в амбар, потому что женихи были ещё слишком малы.
Языческие верования
В XVI–XVIII веках жизнь чувашей была тесно связана с языческими верованиями, о которых сохранилось огромное количество преданий. Чувашское язычество, как и любая религия, было фантастическим отражением окружающего мира — природы и общества. Ему был свойственен дуализм: добрые боги во главе с верховным богом Сюльди торой противостояли злым божествам во главе с Шуйтаном. На верования чувашей в древности оказало влияние зороастризма и маздеизма. Всё в природе имело своих божеств, которые, по представлениям людей, могли приносить как добро, так и зло. Умилостивить их можно было жертвоприношениями, молитвами и заговорами.
В пантеоне богов отразилось и общественное устройство: верховный бог Сюльди тора перепоручил земные дела помощникам — Кебе (судьба), Пюлехсе (жребий) и Пигамбару (даритель душевных качеств и пророчеств). В мифах эти помощники часто обманывают верховного бога и творят больше зла, чем добра, несмотря на приносимые им жертвы. В некоторых легендах даже прослеживается социальный протест. Например, в записи землемера К. С. Мильковича (конец XVIII века) рассказывается, как боги, испытав богача и бедняка, отдали счастье богатого сыну бедняка, а дочь богача обрекла на вдовство. В конце концов сын бедняка женился на вдове богача и унаследовал его имущество.
Согласно мифам, из-за чрезмерного размножения людей Сюльди тора создал бога смерти Эсреля, который поначалу путал, кого забирать, но со временем научился действовать «по разбору». В молитвах чуваши просили богов об урожае, приплоде скота, здоровье семьи, защите от стихий, врагов и воров, об уплате податей и мирной жизни.
Главным противником Сюльди торы был бог зла Шуйтан. Ему служили злые божества киремети. По одной из распространённых легенд, Киреметь был сыном верховного бога, убитым людьми, подстрекаемыми Шуйтаном. Там, где упал на землю его прах, и появились враждебные человеку киремети. Они «обитали» near каждого селения, принося болезни, неурожаи и прочие беды. Их умилостивляли жертвоприношениями, которые совершали жрецы-юмзи и их помощники-мачауры. Киремети представляли собой культ предков, трансформировавшийся с возникновением классового общества. По легендам, в киреметей превращались души жестоких угнетателей. Жертвоприношения проводили в специальных культовых сооружениях — также называемых киреметями, — которые устраивали в лесах. Это были огороженные прямоугольные площадки с воротами, жертвенником и помещением для варки мяса. За святилищем ухаживал качавар (мачаур).
Жрецы (юмзи и мачауры) имели в обществе большую власть. Звание юмзи было наследственным. За проведение обрядов и молитв они получали солидное вознаграждение, например, половину жертвенного животного. Как писал Милькович, крестьяне, не получая облегчения от бедствий, «ропщут на свою веру, на изобретателей своих преданий и на киреметей».
Языческая религия регламентировала жизнь и быт чувашей, в какой-то мере даже их хозяйственную деятельность. Она играла важную роль в сохранении этнической идентичности, препятствовала ассимиляции, была частью национальной культуры. В ней находили утешение и веру в спасение в трудные времена, она поддерживала определённые нравственные устои.
Духовная культура и праздники
Духовная культура чувашей XVI–XVIII веков была богата и разнообразна. В фольклоре отразились народные знания в области сельского хозяйства, строительства, домоводства, метеорологии, медицины, воспитания. Высокого уровня достигли резьба по дереву и вышивка. Устное народное творчество отличалось жанровым богатством: песни (трудовые, хороводные, обрядовые, исторические и др.), сказки, мифы, легенды, предания, пословицы, загадки. Для песен была характерна пентатоника, напевность и образный параллелизм — сравнение человеческих чувств с картинами природы.
Народ умел и веселиться. В течение года отмечались праздники и обряды, связанные с земледельческим циклом и отчасти с язычеством: сурхури (зимний праздник урожая и приплода), сыварни (проводы зимы), калым и сэрен (весенние праздники), семит (праздник весеннего цветения и поминки), агатуй (увеселения после сева), уйчук (моление об урожае), уяв (отдых перед страдой), сюмыр-чюк (обряд выпрашивания дождя), авын-пити (праздник урожая), юба (осенние поминки). Праздники сопровождались песнями, плясками, играми и спортивными состязаниями. Зимой также устраивали семейные пирушки с роднёй.
Социальная структура
Чувашское общество XVI–XVIII веков не было однородным. После присоединения к России чувашские феодалы, лояльные новой власти, сохранили свои права и земли, войдя в сословие средних и мелких служилых людей. Были среди них и окружные князья (пу), например, Темей Теняков в начале XVII века. В XVI–XVII веках существовало около двух сотен сотенных и десятных князьков (дёрпу и вунпу), позже называвшихся сотниками и тарханами. Они владели небольшими поместьями, участвовали в управлении и несли военную службу. Отдельную группу составляли служилые чуваши, основная обязанность которых была военной. Их численность доходила до трёх тысяч. После строительства Симбирской укреплённой линии многих переселили туда, выделив поместья. К концу XVII века сотники и тарханы слились со служилыми чувашами, а в 1718–1724 годах это сословие было ликвидировано, и они были переведены в разряд государственных крестьян, приписанных к заготовке корабельного леса.
В государственной деревне постоянно существовала неофициальная зажиточная прослойка — пуяны (богатеи) и коштаны (мирские ходатаи). Пуяны богатели за счёт экономической деятельности, а коштаны — будучи посредниками между крестьянами и властями, часто занимались вымогательством и также эксплуатировали общинников.
Образы феодалов и богатеев в преданиях
В фольклоре и литературе (например, в романе М. Н. Юхмы «Дорога на Москву» или драме П. Н. Осипова «Айдар») созданы яркие образы чувашских феодалов. Предания об Айдаре, которого Екатерина II якобы возвела в дворянство за подавление восстания, являются анахронизмом — в XVIII веке таких случаев история не знает, но в XVI–XVII веках подобные типы существовали. Отдельные чуваши действительно получали тарханство за службу, в том числе за доносы и участие в подавлении волнений.
Многочисленные предания рисуют богатеев и коштанов жестокими угнетателями. Например, в деревне Яжуткино богач Яжут подчинил себе всех жителей, заявляя: «Я кто! Я — Яжут!». В деревне Атлашкино одноглазый богатей Пикл засевал огромные площади, имел мельницу, множество работников, жестоко наказывал крестьян и собирал подати, присваивая часть себе. После смерти его даже объявили божеством. В окрестностях села Юваново улбут Патек угнетал крестьян, и те, сговорившись, убили его и сожгли усадьбу. Аналогичные истории рассказывают о богачах Ямбаке, Ухтияре, Осипе, Саве, Тозае, Юрке Чоматееве, Федоте, Нунне и многих других. Они имели десятки лошадей, стада скота, множество работников, а при сборе податей часто платили за всю деревню, а потом заставляли бедняков отрабатывать долг.
Коштаны, как мироеды и верховоды, также изображены в негативном свете. В деревне Старые Щелканы коштан Курманай самовольно отдавал в солдаты, кого хотел. В деревне Шихабылово коштан Исей захватил общинные луга. В Имбюрти коштаны подчинили себе несколько деревень. Особенно оригинален случай коштана Ивана из деревни Нижарово, который объявил себя киреметем и ежегодно собирал с односельчан дань продуктами и деньгами.
Богатеев часто посещали разбойники. В преданиях описываются как случаи успешного грабежа, так и попытки сопротивления. Например, богач Утлас из деревни Чувашская Чебоксарка, живший на укреплённом полуострове, с оружием в руках отбивался от нападений. Некоторые богачи, как Саван у городища Кошки, сами использовали разбойников для расправы над неугодными.
Мотив «говорящей земли»
В преданиях о захвате общинных земель часто встречается сказочный мотив: богатей, чтобы доказать свои права на землю, прячет в ямах по углам участка своих сыновей или работников. Когда приходят судьи или общинники, он спрашивает: «Чья эта земля?», и из-под земли раздаются голоса: «Богача такого-то!». Суеверные крестьяне отступают. Но в наказание за жадность и обман сыновья в ямах погибают, а сам богатей либо кончает жизнь самоубийством, либо превращается в киреметя. Такие сюжеты записаны о богачах Мыгыте, Сорыме, Макаре, Гурии Щеголе. Они осуждают социальную несправедливость и присвоение общинной собственности.
Предания в целом верно указывают источники обогащения: эксплуатация чужого труда, использование большой семьи как рабочей силы, захват общинных земель и злоупотребление общественной властью. В народном сознании богатство угнетателей часто ассоциировалось с несправедливостью. В одном предании даже рассказывается, как крестьяне, решив поселиться near двора богача, зачерпнули из его колодца не воду, а живую кровь.
Лишь в немногих преданиях, например о тархане Изамбае, богач представлен как защитник народа, поднявший восстание против угнетателей. Возможно, в основе этого образа лежит реальный служилый чуваш Изанбай Янбаев. Большинство же фольклорных сюжетов изображает богатеев и коштанов беспощадными эксплуататорами, против которых народ иногда поднимал стихийный протест.
Предание о Ерге Пазееве
История о Ерге Пазееве сохранилась благодаря записям А. В. Рекеева 1900 года. В деревне Байглычево (современный Яльчикский район) жил уважаемый и зажиточный крестьянин Ерга Пазеев, который возглавлял местную общину. Стремясь увеличить свои земельные наделы, он отправился с челобитной в Москву, где провел более года. Тем временем его жена, тоскуя по мужу, узнала, что неподалеку остановился важный государственный сановник. Следуя чувашскому обычаю гостеприимства, она пригласила сановника в дом, зарезала лучшего быка и угостила гостей медом. Рассказав о пропавшем муже, она получила обещание помощи.
Вернувшись в Москву, сановник приказал искать Ергу Пазеева с барабанным боем. Испугавшись, Пазеев сначала скрывался, но на третий день решился откликнуться. Сановник помог ему оформить земельные документы, и Пазеев вернулся домой с новыми владениями — казенной землей за татарским Атабай-Анкибским полем. Этими землями байглычевцы пользуются до сих пор. Однако у Пазеева появились недоброжелатели, которые отравили его на свадьбе. Перед смертью он завещал похоронить себя тайно в поле, чтобы на его могиле пахали и сеяли хлеб.
Эксплуатация чувашских крестьян
В XVI—XVIII веках местные чувашские феодалы (князьки, сотники, тарханы) не были основными эксплуататорами крестьян. После вхождения в состав России чуваши и другие народы Поволжья стали ясачными, а затем государственными крестьянами, эксплуатируемыми через государственную систему. Они платили ренту-налог в казну, выполняли трудовые и военные повинности. С 1724 года, помимо подушной подати, они вносили денежный оброк, аналогичный платежам помещичьих крестьян.
Власть над крестьянами осуществляли воеводы и чиновники, которые часто творили произвол. Подполковник А. И. Свечин, изучавший положение нерусских крестьян в 1763—1765 годах, отмечал их крайнюю запуганность: даже вид солдата заставлял людей бросать дома и бежать. В преданиях сохранились рассказы о том, как чуваши прятались при виде следов карет или сапог, опасаясь встречи с чиновниками.
Земля как царская собственность
Земли ясачных крестьян считались собственностью государства, олицетворяемого царем. Чуваши осознавали, что обрабатывают «царскую землю». Эта идея отражена в легенде, записанной Н. В. Никольским в Ядринском уезде: многодетная семья, не имея средств к существованию, обратилась к царю за землей и в итоге «закабалила себя в работники». Легенда подчеркивает, что земля изначально принадлежала царю.
Перераспределение земель
Царское правительство изымало часть чувашских земель для казны, передачи дворянам и монастырям. Первые переделы произошли во время писцовых переписей 1555—1557 и 1565—1567 годов. Земли, оставленные мордовскими крестьянами после их возвращения на родину, были пожалованы русским помещикам. Однако помещики часто захватывали и чувашские наделы, особенно под городами Чебоксары, Цивильск и Ядрин. К концу XVIII века доля русского землевладения в Чувашии оставалась относительно небольшой, но конфликты из-за захватов земель были частыми, и крестьяне активно сопротивлялись.
Предание о потере земли
В предании из села Штанаши (1837 год) рассказывается, как чуваши получили от Ивана Грозного грамоту на землю в Присурье. Однако потомки постепенно продали эти права «русскому барину», после чего земля отошла в казну, а чуваши остались на жалких клочках. Эта история символизирует потерю общинных земель и усиление зависимости от государства.