Фольклор о захвате земель и социальном угнетении
В чувашских преданиях широко используется архетипический мотив обмана при захвате земель: помещик просит у крестьян клочок земли, «чтобы лечь быку» (вакар выртмалах), а затем, разрезав шкуру заколотого животного на тонкую ленту, отмеряет ею огромную территорию. Этот сюжет, уходящий корнями в глубокую древность, повторяется в рассказах о многих селениях. Например, в предании о деревнях Латышево-Яковлево и Русские Норваши помещик, найдя крестик, заявил права на землю, обманув крестьян «под быка». Аналогичные истории связаны с деревнями Буртасы, Малое Бишево, Альшеево, Хорамалы и другими, где землю захватывали помещики Шарков, Власов, Арцыбашевы и монастыри.
Монастыри также активно расширяли свои владения. В 1693 году Чебоксарский Преображенский монастырь завладел обширными угодьями у деревни Сорма-Маресево, а в фольклоре этот захват описан через тот же мотив «семи быков». Крестьяне не всегда покорно принимали грабёж. В 1745 году, когда свияжский помещик П.Ф. Кольцов попытался отобрать земли у деревень Кошлауш, чуваши вооружились дубинами и топорами и не позволили произвести опись. Однако в итоге сопротивление было сломлено, и на их землях возникли помещичьи деревни Кольцовка и Зеленовка.
Предания сохранили память и о вооружённом сопротивлении монастырской экспансии. Чуваши во главе с Салтаном сражались с людьми Спасо-Юнгинского монастыря, а в 1670/71 году вместе с разинцами разгромили эту обитель. Попытки монастырей основать новые подворья в Чербае или на Амаксарской возвышенности у деревни Шешкары также встречали решительный отпор крестьян, которые не допускали строительства.
Тяжесть податей и повинностей
Основной формой феодально-крепостнического гнёта для чувашских крестьян были многочисленные подати и повинности. С конца XVI века они платили ясак, размер которого со временем только рос. К денежным выплатам добавлялись натуральные сборы — рожь, овёс, а также специальные налоги: ямские, полоняничные, запросные деньги. При Петре I денежная часть ясака выросла вчетверо, а позже его сменила подушная подать и оброк для государственных крестьян, постоянно увеличивавшийся.
Не менее тяжкими были трудовые повинности: «городовое дело» (строительство и ремонт укреплений), извозная повинность, заготовка леса, строительство дорог (например, Екатерининской, или «Дороги арестантов»), служба в лашманах (заготовка корабельного леса) и, наконец, рекрутчина сроком на 25 лет. Предания рисуют мрачные картины: за недоимки крестьян били розгами, обливали ледяной водой, отправляли по «колодниковой дороге». Дороговизна соли и винная монополия казны довершали разорение.
Рассказы о бурлаках, строителях Петербурга и лашманах подчёркивают неимоверную тяжесть этого труда, часто приводившего к гибели. Лашманы, бывшие служилые люди, сами страдали от наказаний, но и притесняли местных крестьян, заставляя их работать на заготовке дуба.
Солдатская доля и народные герои
Рекрутская повинность была страшным ударом по крестьянским семьям. Солдат, отслужив четверть века, возвращался домой стариком, которого родные порой не узнавали. Предания сохранили трагические истории, как в деревне Нижнее Турмышево вернувшийся солдат едва был принят своей же семьёй. Но были и рассказы о героизме. Сирота Григорий из деревни Полевые Буртасы, отданный в солдаты вместо родного сына помещиком, стал унтер-офицером, был тяжело ранен, спас офицера и получил пенсию. Его потомки долго помнили эту историю. Другие предания, иногда с сказочными элементами, рассказывают о чувашских солдатах, отличившихся в войнах со шведами и турками и даже встретившихся с Петром I.
Насильственная христианизация и сопротивление
Важной частью политики царского правительства была насильственная христианизация. После указов Петра I в 1740 году в Свияжске была создана Новокрещенская контора, действовавшая методами грубого принуждения. Крестьян избивали, сгоняли в реки и озёра, давали кресты и русские имена. Предания описывают это как большую социальную драму: люди бежали в леса, скрывались в землянках, массово уходили в Башкирию и Закамье, где принимали ислам. Сопротивление иногда принимало вооружённые формы, как в деревне Кршкн-Чурашево в 1743 году, где чуваши с дубьём и цепами напали на миссионеров.
Даже после формального крещения чуваши вплоть до конца XIX века оставались в душе язычниками, совершая старые обряды. Духовенство, получавшее земли и поборы с крестьян, вызывало ненависть, что отразилось в пословицах («Поповская пудовка бездонна») и сказках, обличающих жадность и жестокость попов.
Эксплуатация и социальный протест
Чувашские крестьяне страдали и от торгово-ростовщической эксплуатации купцов, скупавших хлеб за бесценок, и от работы на винокуренных, стекольных, кожевенных «заводах». Предания сохранили память о жестокостях заводчиков, как, например, купца Толмачёва (или «Кудельникова») под Ачакасами или владельца стекольной фабрики Никифора Герасимча близ Ораушей, чьи предприятия были сожжены или разгромлены во время народных волнений.
Ответом на угнетение была постоянная борьба. Чуваши участвовали в восстаниях начала XVII века, разгромив Цивильск, сражались под знамёнами Разина и Пугачёва. В фольклоре остался образ Чора-батыра, поднявшего народ против богатеев. Широко было распространено и разбойничество, которое в чувашских преданиях, в отличие от русского фольклора, редко окрашено в тона «благородного» мщения. «Палящие лучинами» нападали в основном на богатеев, вымогая деньги, а крестьяне строили укреплённые дома и организовывали систему оповещения о набегах. Эти рассказы отражают атмосферу постоянной тревоги и готовности к сопротивлению, царившую в чувашской деревне на протяжении веков.
Власти не могли справиться с разбойниками, которые скрывались в лесах. Например, недалеко от чувашской деревни Большое Микушкино (сейчас это Клявлинский район Самарской области) в лесной чаще обосновалась банда из двенадцати человек. Они похитили двух девушек, собиравших в лесу ягоды, но обращались с ними хорошо. Одна из пленниц, забрав мешочек с монетами, сумела сбежать. Узнав о её побеге, разбойники пустились в погоню на тарантасе. Девушка, заметив преследователей, спряталась в поле, среди ржи. Затем она попросилась на ночлег в крайний дом ближайшей деревни. Когда разбойники пришли в этот дом, хозяева не выдали беглянку. В итоге она благополучно вернулась к своей семье и вскоре вышла замуж.
Волжские разбойники и легендарные батыры
Чуваши называли волжских разбойников «шуди хурах» (надводные разбойники). Среди них встречались и представители чувашского народа. Исследователь И. И. Одюков записал легендарное предание о батыре по имени Чора (о первом Чора-батыре уже упоминалось ранее). Согласно легенде, он жил 300–400 лет назад на правом берегу Волги, напротив Маслова острова, в дремучем лесу на холме, который сейчас носит название Чора паттар сарчё. Он обитал в землянке вместе с двумя сообщниками, которые жили на левом берегу: один на Амаксаре, другой на Хырту — Сосновой горе. Они грабили купеческие суда на Волге. У них был всего один большой топор, который они перекидывали друг другу через всю ширину реки. К сожалению, в этом предании подробности о деяниях героев описаны очень скупо, но в нём присутствует широко распространённый фольклорный мотив — перекидывание топора, характерный для легенд героической эпохи.
Легенды о кладах: удача и проклятия
Согласно народным преданиям, после разбойников оставались клады. Они делились на два типа: незаклятые, которые могли найти обычные люди, и заклятые — почти недоступные, открывавшиеся только в определённое время и требовавшие человеческих жертв. Например, в лесу недалеко от чувашского села Сунчелеева (ныне Аксубаевский район Татарстана) казаки арестовали 40 разбойников и сослали их в Сибирь. Позже от них в село пришло письмо, в котором сообщалось, что у Русского озера, между ольхами, они зарыли клад. Один из местных жителей из рода Лява откопал на указанном месте этот клад. В нём оказались золото, ткани, сукно и другие ценности. Благодаря находке он разбогател. Совсем иная судьба постигла Митрейку Плюшкина из села Штанаш (ныне Красночетайский район), жившего в начале XIX века. Заклятый клад, зарытый разбойниками ещё при основании села, открылся ему, когда он, работая пастухом, уснул на этом месте после обеда. Он выкопал сокровища и привёз их в свою клеть. По условию, клад не должен был видеть никто из членов семьи. В течение недели у Митрейки умерли жена, три женатых сына с невестками (жившие в отдельных избах в его же дворе), а неженатый сын остался калекой — перестал владеть руками и ногами. Испугавшись, Плюшкин отвёз клад в лес, спрятав его в муравейник, чтобы муравьи «очистили» его, но потом так и не смог найти.
Итоги: жизнь и культура чувашей в преданиях
На этом мы завершаем обзор преданий, отражающих жизнь чувашского народа во второй половине XVI–XVIII веков. Мы рассмотрели реальные исторические предания. Особенно колоритны и содержательны рассказы о занятиях чувашских крестьян — земледелии, скотоводстве, бортничестве, охоте, а также о поселениях, постройках, традиционной одежде и пище. Жизнь в мирных условиях, положительное влияние русского и других соседних народов, а также трудовая активность самого народа способствовали развитию орудий производства, совершенствованию методов ведения сельского хозяйства и промыслов.
Значительный интерес представляют предания о духовной культуре, религиозных верованиях, обычаях и обрядах чувашей. Они ярко свидетельствуют о самобытности и богатстве национальной культуры.
Предания показывают, как в народной памяти сохранились тяжёлые времена экономического, политического, национального и религиозного гнёта, который чувашские крестьяне испытывали со стороны царской власти, дворян, чиновников, духовенства, а также эксплуатация со стороны купцов — торговцев и промышленников, и даже со стороны своих же — сотников, тарханов, пуянов, коштанов, юмзянов. Хотя последние не были основными угнетателями в чувашской деревне, именно о них сохранилось больше всего преданий. Особенно волнуют рассказы о национальном и религиозном притеснении, о насильственном крещении. Все формы угнетения вызывали протест трудящихся. Но, несмотря на гнёт и притеснения, народные массы продолжали создавать материальные ценности, совершенствовать производство, выживать в борьбе с социальной несправедливостью и силами природы, сохраняя и развивая свою уникальную культуру.
Историческая основа и художественные особенности преданий
Большинство рассмотренных в этой главе преданий имеют историческую основу. Содержание многих из них, особенно о планировке поселений и дворов, материальной культуре, семейных отношениях, христианизации, лашманах и других аспектах, находит прямое подтверждение в письменных источниках. Конечно, не все предания точно соответствуют конкретным историческим событиям или лицам, но народная историческая проза с помощью фольклорных приёмов в целом объективно отражает историческую действительность XVI–XVIII веков.
Среди преданий много коротких сообщений, содержащих информацию о конкретных фактах. Также многочисленны фабульные произведения — народные новеллы с запоминающимися, а порой и яркими образами. Они встречаются почти по всем темам, рассмотренным в главе. Встречаются и многосюжетные сказания, обладающие художественной ценностью, такие как предание о судьбе солдата, не узнанного родителями, или о некоторых богатеях и разбойниках. Легендарных и сказочных преданий сравнительно мало.
Для многих преданий характерно высокое мастерство исполнения, идейно-эстетическое совершенство, использование средств художественной выразительности. В них созданы яркие образы. Эмоциональное воздействие и запоминаемость преданий обеспечиваются не только использованием реальных мотивов, образных выражений, эпитетов, но и включением легендарно-сказочных элементов: мотивов о злых духах, колокольном звоне, горящих кладах, крылатом человеке, «ответе земли» (ямах), «месте под быка», оборотнях, призраках, перекидывании топора и т. д. Например, в предании о сюлавском купце исключительно трогательным и волнующим художественным приёмом является появление призраков загубленных им людей, взрослых и младенцев, которые в полдень и после захода солнца выходят на берег реки Санар и жалобно рыдают. Для убеждения в достоверности рассказчики часто ссылаются на конкретные места, урочища, предметы, а также на потомков героев преданий.
Некоторые сюжеты и мотивы, связанные с расселением чувашей, их христианизацией, угнетателями и разбойниками, находят аналогии, как показывают исследования К. А. Четкарева, В. А. Акцорина, Л. В. Седовой, в марийских и мордовских исторических преданиях.
Предания, рассмотренные в этой главе, по сути, составляли неписаную историю чувашского народа XVI–XVIII веков. Они передавали исторические знания новым поколениям, помогали понять место народных масс в общественной жизни, играли значительную роль в воспитании молодёжи. Они воспитывали на примерах трудовых подвигов, славных дел, фактах борьбы с внутренними и внешними врагами, прививали ненависть к угнетателям, а также такие качества, как трудолюбие, выносливость, высокую народную мораль, порядочность, любовь к родной земле и уважение к трудящимся других национальностей.